Authors‎ > ‎Greg Afinogenov‎ > ‎

Untitled

(Maximilian Voloshin, 1910)

I wandered, a severe youth,
Through the astringent valleys
Of sad Cimmeria,
And my blind spirit
Languished
With the sorrow of the ancient land.
In twilight, in the folds
Of fathomless inlets,
I waited for the call and the sign.
And once before the dawn,
Greeting the rising Orion,
I understood
The terror of the blinded planet,
That I was a son and an orphan…
I overflow with boundless
Tenderness and pity.
I’m hopelessly in love
With the human body. I know
The flame
That languishes in the disunion of bodies.
I like to hold in my hands
Arid, hot fingers
And read the fate of a man
In the lines of his oracular palms.
But I do not know the joy
Of being locked in love with only one:
I abandon everyone, and none do I forget.
I’ve never disturbed what was growing,
Never picked a flower
Of a rose yet unbloomed:
I take the ripe fruit,
And lighten the burden of branches.
And if I have caused pain
It is only because
I was full of pity in times
When I should have been cruel,
Because I did not want to play to death
Those who, begging for mercy,
Prayed with all their hearts
For destruction….
* * *

Отроком строгим бродил я
По терпким долинам
Киммерии печальной,
И дух мой незрячий
Томился
Тоскою древней земли.
В сумерках, в складках
Глубоких заливов,
Ждал я призыва и знака,
И раз пред рассветом,
Встречая восход Ориона,
Я понял
Ужас ослепшей планеты,
Сыновность свою и сиротство...
Бесконечная жалость и нежность
Переполняют меня.
Я безысходно люблю
Человеческое тело. Я знаю
Пламя,
Тоскующее в разделенности тел.
Я люблю держать в руках
Сухие горячие пальцы
И читать судьбу человека
По линиям вещих ладоней.
Но мне не дано радости
Замкнуться в любви к одному:
Я покидаю всех и никого не забываю.
Я никогда не нарушил того, что растет,
Не сорвал ни розу
Нераспустившегося цветка:
Я снимаю созревшие плоды,
Облегчая отягощенные ветви.
И если я причинял боль,
То потому только,
Что жалостлив был в те мгновенья,
Когда надо быть жестоким,
Что не хотел заиграть до смерти тех,
Кто, прося о пощаде,
Всем сердцем молили
О гибели...
Comments