(Marina Tsvetaeva, 1920)

I wrote my poems on a piece of slate,
On the faded sheets of folding fans,
On the sands of the rivers and seas,
With ice-skates, with diamond on glass.

And on centenarian tree-trunks,
And at last, so that everyone knew,
That you were loved! loved! loved! loved!
With a rainbow, I signed my name.

Oh, how I wanted all to bloom
With me in centuries! Under my fingers!
And how later, face-down on my desk,
Line by line, I crossed out the name.

But you, clasped in a venal scribe’s
Corrupted hand! Oh you that sting my heart!
Unsold by me! Inside a ring!
It’s you that the annals will keep.

* * *

Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблеклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками по льду, и кольцом на стеклах,

И на стволах, которым сотни зим,
И, наконец, - чтоб всем было известно! -
Что ты любим! любим! любим! любим! -
Расписывалась - радугой небесной.

Как я хотела, чтобы каждый цвел
В веках со мной! под пальцами моими!
И как потом, склонивши лоб на стол,
Крест-накрест перечеркивала - имя...

Но ты, в руке продажного писца
Зажатое! ты, что мне сердце жалишь!
Непроданное мной! внутри кольца!
Ты - уцелеешь на скрижалях.