Authors‎ > ‎Greg Afinogenov‎ > ‎

And Yet

(Vladimir Mayakovsky, 1914)

The street has imploded like the nose of a syphilitic. 
The river is lechery that’s dissolved into drool. 
Down to the last leaf, the June gardens—sluts— 
have thrown off their green undergarments. 

I went into the plaza. 
I put on my head 
the charred quarter, like a bright ginger wig. 
All the people are scared: wriggling its legs, 
From out of my maw crawls an underchewed scream. 

But they won’t condemn me, or bark me to death: 
Like a prophet, they’ll pelt me with flowers. 
All these imploded noses, these people all know 
That I am your only poet. 

I fear your last judgment no more than I fear a tavern. 
Through burning buildings the whores will bring me, 
aloft on their hands, like a sacred relic, 
for vindication to the throne of the Lord. 

And my book will make God shed tears! 
No words, just spasms in a clump; 
he’ll run through heaven, my book in his arms, 
and quote it, out of breath, to his friends.
А ВСЕ-ТАКИ 

Улица провалилась, как нос сифилитика. 
Река - сладострастье, растекшееся в слюни. 
Отбросив белье до последнего листика, 
сады похабно развалились в июне. 

Я вышел на площадь, 
выжженный квартал 
надел на голову, как рыжий парик. 
Людям страшно - у меня изо рта 
шевелит ногами непрожеванный крик. 

Но меня не осудят, но меня не облают, 
как пророку, цветами устелят мне след. 
Все эти, провалившиеся носами, знают: 
я - ваш поэт. 

Как трактир, мне страшен ваш страшный суд! 
Меня одного сквозь горящие здания 
проститутки, как святыню, на руках понесут 
и покажут богу в свое оправдание. 

И бог заплачет над моею книжкой! 
Не слова - судороги, слипшиеся комом; 
и побежит по небу с моими стихами под мышкой 
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.
Comments