(Osip Mandelstam, 1930)

I’ve returned to my city, familiar as tears,
As clusters of veins, as swollen childhood glands.

You've returned, so swallow your spoonful
Of the fish-oil of riverside lamps.

Hurry up, then, recall these days in December
When foreboding tar is mixed with a spoonful of yolk.

Petersburg! I am not yet ready to die:
You have the numbers to all of my phones.

Petersburg! I have some old addresses still,
Where I'll find the voices of dead men.

I live on a black staircase, and the doorbell
Torn from the wall, strikes the side of my head.

And all the night through I wait for visitors dear
Jangling my shackles, the chains that hang on the doors.

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денёк,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я ещё не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня ещё есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице чёрной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.