(Osip Mandelstam, 1915)

Insomnia. Homer. Taut-stretched sails.
I’ve read the catalogue of ships down to the middle:
This lengthy litter, flight of cranes, which soared
Into Greek air, once upon a time.

A flying wedge of cranes, to foreign borders—
On royal heads, divinely granted sea-foam—
Where do you sail? If not for Helen’s beauty
What good would Troy alone, Achaeans, be?

The sea and Homer both: it’s love that moves all things.
Who, then, should I attend to? Homer’s quiet.
The Black Sea, booming, spreads its noisy preachments
And draws up to the headboard of my bed.

* * *

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи,-
На головах царей божественная пена,-
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер - всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.