Authors‎ > ‎Greg Afinogenov‎ > ‎


(Ilya Ehrenburg, 1938 or 39)

The heat trickles in through tiny shutters,
And dark and stuffy is the whitewashed room.
Wayward men were once pelted with stones,
But even the stones are indifferent now.
Even the stones remember nothing anymore,
How they were beaten, broken, sanded down,
How sorrowful and greedy is the cursed noon
At the quarry pit, closed off now and abandoned.
More terrible than death is this indifference.
One dies—they walk, and none of them look back.
Their solitude is deafening, it strangles,
The same vain struggle still deludes them all.
Perhaps you, gone hardened, in despair,
Will stop one moment and cast your gaze around.
And for a moment a berry in the forest
Will bring you joy. Thus rises childhood:
The fragments of a world, tattered clouds,
The cuckoo counting off its stupid years,
Damp moss, a strawberry's bright sweetness,
Familiar and inadvertent, like remembrance.
* * *

Сочится зной сквозь крохотные ставни.
В беленой комнате темно и душно.
В ослушников кидали прежде камни,
Теперь и камни стали равнодушны.
Теперь и камни ничего не помнят,
Как их ломали, били и тесали,
Как на заброшенной каменоломне
Проклятый полдень жаден и печален.
Страшнее смерти это равнодушье.
Умрет один - идут, назад не взглянут.
Их одиночество глушит и душит,
И каждый той же суетой обманут.
Быть может, ты, ожесточась, отчаясь,
Вдруг остановишься, чтоб осмотреться,
И на минуту ягода лесная
Тебя обрадует. Так встанет детство:
Обломки мира, облаков обрывки,
Кукушка с глупыми ее годами,
И мокрый мох, и земляники привкус,
Знакомый, но нечаянный, как память.